Андрэ Нортон - Повелитель зверей [Мастер зверей, Властелин чудовищ, Повелитель животных]

Спотыкающейся неверной походкой Сторм двинулся вперёд, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Похоже, Сурра ещё не добралась до своей добычи. Дальше дорога поворачивала на нижний виток серпантина. Землянин с трудом преодолел этот поворот и остановился, пытаясь отдышаться. До сих пор ему не приходилось сражаться вот так — один на один — разве только в мечтах о встрече с Квадом. Он всегда был вместе со своей командой и привык к её безмолвной поддержке. Но сейчас в этой новой схватке с хиксами, когда за его спиной были израненные и смертельно усталые люди, он вдруг почувствовал, что на сей раз воспринимает бой не как служебное задание, а как своё глубоко личное дело. Ещё один поворот. Дорога выровнялась и стала несколько шире, образуя небольшую площадку. Слева чернела дыра прохода в какой-то очередной тоннель. И оттуда вдруг вырвался яркий луч света, озарив кусок жёлто-коричневой дороги и едва не задев притаившуюся Сурру.

— Ахууу! — выкрикнул Сторм и отскочил к стене. Боль в потревоженном плече заставила его зашипеть сквозь зубы. И тут же луч упёрся в то место, где он был секунду назад.

Его хитрость удалась. Пока луч охотился за ним, на дорогу, шипя и взвизгивая, спрыгнула Сурра. Луч беспорядочно заметался и вдруг опустился на уровень земли, ровно светя вдоль тропинки, по которой Сторм мог бы подойти к дерущимся.

Покачивающаяся фигура с поднятыми руками выступила из темноты на освещённый луной проход. Колонист! А может, переодетый хикс? Сторм двинулся к лежащему на земле фонарику, стараясь оказаться между человеком и рассерженной кошкой. Сейчас Сурра не выражала желания нападать, но и не успокаивалась, карауля каждое движение противника, пока Сторм добирался до фонарика.

Бывший командос поднял фонарь и отшатнулся: прямо в луче, прикрываясь рукой и отворачиваясь от яркого света, стояла очень знакомая ему фигура. Бистер!

— Сааа! — тихо присвистнул он.

Оскалившаяся, со вздыбившейся на спине шерстью, Сурра припала к земле. Она преградила таким образом дорогу назад, но пока не прыгала. Сторм заметил, как рука Бистера невольно потянулась к поясу с оружием.

— Ну-ка, подними её, — приказал он. — Быстро!

Лицо этого человека выразило его чувства так же ясно, как Сурра выразила свои. Он нехотя разжал ладонь и поднял руку вверх.

— Землянин! — выплюнул он, и это прозвучало грязным ругательством. И презрение, и желание оскорбить, и вызов — все это ухитрился он вложить в это короткое слово. — Животное…

— Учитель зверей, — мягко поправил Сторм тем ледяным тоном, который людей опытных сразу заставлял настораживаться.

Он вложил нож в ножны и неторопливо двинулся вперёд, держа луч фонарика на лице Бистера. Подойдя на расстояние вытянутой руки, он мягким кошачьим движением выхватил у него из-за пояса парализатор и бросил его под обрыв.

Но и этой секунды хватило Бистеру, чтобы дотянуться до ножа и достать его из ножен. Голубым огнём сверкнуло в луче фонаря лезвие из превосходной суперстали внешнего мира. Бистер слегка наклонился вперёд, принимая позу опытного бойца. И Сторм мгновенно понял, что кем бы ни был этот человек — просто негодяем или замаскированным хиксом, — но это оружие явно ему не в новинку.

— Ну, давай, пошли ко мне твою киску, ты, животное. — Бистер оскалился, и его зубы блестели в свете фонаря не хуже, чем клыки Сурры. — Я с радостью распотрошу её, а потом доберусь и до тебя, землянин!

Сторм отступил на пару шагов и зажал фонарь в трещине скалы. Драться сейчас с Бистером было просто глупо. Но что-то, куда более сильное, чем все доводы рассудка, заставляло его стать лицом к лицу с врагом, кем бы он ни был, — чтобы только сверкающая сталь была между ними. Древний поединок мужчин, кровью и жизнью готовых отстаивать своё.

— Сурра, — негромко окликнул Сторм и мысленно показал ей, что надо делать. Она немного расслабилась, но так и осталась на месте, закрывая дорогу вниз. Горящими глазами следила она за людьми, стоящими лицом к лицу на освещённой тропинке. Теперь она не двинется с места, пока он сам не позовёт.

Снова в его руках был нож. Сразу отлетела куда-то изнуряющая усталость и весь мир сузился до двух обнажённых клинков. Где-то на пределе восприятия промелькнул вскрик — кто-то увидел эту сцену с верхнего витка дороги. Но Бистер его услышал, и это словно подстегнуло его. Он немедленно кинулся в атаку, собираясь начать и кончить бой до того, как другие смогут прийти на помощь Сторму.

Сторм увернулся и тут же почувствовал, что движения его несколько скованы и он проигрывает в быстроте. Но как и в лагере Нитра, он снова чувствовал в себе необычный подъем, переборовший физическую слабость. И всё же скорость и реакция у него были уже не те.

Почувствовал это и Бистер, тут же отметив, что Сторм сейчас куда слабее, чем когда они впервые столкнулись между Портом и Гроссингом. И тут же ударил.

18

Сторм отбил удар, и лезвие скрежетнуло по лезвию. Но Сторму пришлось отступить. А Бистер, которому каждый шаг землянина назад добавлял уверенности, продолжал теснить его. Сторм попытался схитрить и развернуть Бистера против света, но тот не попался на эту удочку.

Землянин понимал, что в любой момент может позвать Сурру и быстро закончить это затянувшееся представление. Но он чувствовал, что с Бистером должен разобраться сам, один — сталь против стали — иначе он потеряет всякое уважение к самому себе и уже никогда не сможет руководить своей командой.

Они потеряли всякое представление о времени, насторожённо кружа по каменистой площадке. После первого отчаянного натиска Бистер стал осторожнее и теперь стремился вымотать землянина. Сторм чувствовал влажную струйку на плече под одеялом, знал, что пластырь слетел и рана снова кровоточит. Если бой затянется, эта струйка высосет из него все силы и свяжет его, лишит скорости и подвижности. Тогда он уже не сможет увёртываться, и Бистер легко оттеснит его под ослепляющий луч и приколет совершенно беспомощного.

Он судорожно пытался припомнить всё, что он знал об этих созданиях хиксов. Им дали внешность, неотличимую от человеческой, обучили реагировать и действовать на людской манер. Но в глубине души они обязательно должны оставаться хиксами, иначе будут бесполезны для своих. Значит, хикс. Ну, так что может выбить из колеи этого закалённого разведчика? Что может по-настоящему напугать его, привести в ужас?

Сторм был ещё в силах легко уклоняться, пританцовывать, уходить подальше от луча фонаря. Почему хиксы так ненавидят землян? Есть ли у этого их страха какие-то глубинные корни, и не удастся ли сейчас сыграть на этом?

Удар стали о сталь прервал его мысли. На этот раз он отбил нож почти у самой своей груди, и удар был так силён, что рука на время онемела. Спасло его только шестое чувство опасности, которое развилось за время работы с командой.

И вдруг истина вспыхнула в его мозгу так полно и отчётливо, словно кто-то подсказал ему. Сторм понял, в чём слабость хиксов, понял глубоко и полно, ведь и землянам была свойственна эта слабость, а народу Дине особенно. Странная слабость, порой оборачивающаяся силой и. главное, дающая человеку такое необходимое чувство защищённости и безопасности.

— Теперь ты остался один, — мягко сказал он на галактическом. — Твои родичи взорвались, Бистер. Нет больше корабля, готового эвакуировать тебя с Арцора. — Один, — один! — среди тех, кто ненавидит тебя. Ты никогда больше не увидишь родного дома, Бистер! Он остался среди недоступных для тебя звёзд.

В этом неожиданном взрыве понимания до него вдруг дошло, чего ради хиксы разрушили Землю — они надеялись этим ударом в сердце Конфедерации вызвать её распад. Но тут они просчитались. Слишком далеко зашли различия уроженцев земных колоний и самих землян, чтобы всех их можно было ввергнуть в шок простым уничтожением метрополии.

— Одиночество! — Он видел тёмные расширенные глаза Бистера и яркую искру отчаяния в их глубине. Под маской марионетки проглянула взволнованная и напуганная душа хикса. И теперь Сторму нужно было только крошить внешнюю скорлупу и помогать ей выйти наружу.

— Они никогда не вернуться за тобой, Бистер! Ни твои братья, ни боевые товарищи. Ты единственный хикс на Арцоре, и других не будет. — Сами собой всплывали в памяти все знания и слухи о захватчиках, их обычаях и обрядах, словно только и ждали, когда они понадобятся. — Кто прикроет твою спину, Бистер? Кто вспомнит твоё имя, чтобы окликнуть тебя? Никто из твоих братьев даже не будет знать, что ты умер и пора отметить твой круг на Сотенных Таблицах во Внутренней Башне твоего родового посёлка. Ты умрёшь и исчезнешь навсегда, словно никогда и не жил. И не будет…

Кол Бистер дышал открытым ртом, щеки и лоб у него блестели от испарины. И все ярче разгоралась жёсткая отчаянная искра в его глазах.

— Бистер умрёт — и все. Не будет для него пробуждения в День Поминовения Всех Имён…